столика пятифранковую бумажку и положил на поднос. – Это вам, Кларисса. От этих господ.
– Первый раз получила от них на чай, – заявила Кларисса. – Благодарю.
Гомес сказал что-то по-испански. Все пятеро повернулись, словно по команде «кругом», и
пошли к своему столику.
– Жаль, – сказал Морозов. – Я бы с удовольствием отделал этих молодчиков. К сожалению,
нельзя. А все из-за тебя, беспаспортный подкидыш. Ты не жалеешь иногда, что не можешь
затеять драку?
– Не с этими. Есть другие, до которых мне хотелось бы добраться.
Испанцы в углу снова загалдели. Затем разом поднялись, раздалось громкое трехкратное
«Viva!".
[4]
Испанцы со звоном поставили бокалы на стол, и вся группа с воинственным видом
удалилась.
– Чуть было не выплеснул ему в рожу этот замечательный кальвадос. – Морозов взял рюмку
и выпил. – Вот кто правит нынче в Европе! Неужели и мы были когда-то такими же болванами?
– Да, – сказал Равик.
Они играли около часа. Наконец Морозов поднял глаза от доски.
– Пришел Шарль, – сказал он. – Кажется, ты ему зачем-то нужен.
Молодой парень, помощник портье, подошел к столику с небольшим пакетом в руках.
– Велели передать вам.
– Мне? Равик разглядывал пакетик. На белой папиросной бумаге, перевязанной ленточкой,
адреса не было.
– Мне не от кого получать пакеты. По-видимому, ошибка. Кто принес?
– Какая-то женщина… дама…
– Женщина или дама? – спросил Морозов.
– Так… что-то среднее.
Морозов добродушно ухмыльнулся.
– Довольно остроумно.
– Здесь нет фамилии. Она сказала, что это для меня?
– Не совсем так… Она сказала – для врача, который здесь живет. И… в общем, вы знаете
эту даму.
– Она так сказала?
– Нет, – выпалил парень. – Но на днях она была тут. С вами, ночью.
– Иногда ко мне действительно приходят да-, мы, Шарль. Но тебе должно быть известно,
что скромность – высшая добродетель отельного служащего. Нескромность пристала только
великосветским кавалерам.
– Вскрой пакет, Равик, – сказал Морозов, – даже если он и не предназначен для тебя. В
нашей достойной сожаления жизни мы проделывали вещи и похуже.
Равик рассмеялся и раскрыл пакет. В нем была маленькая деревянная Мадонна, которую он
видел в комнате той самой женщины. Он попытался припомнить имя. Как же ее звали?
Мадлен… Мад… забыл. Что-то похожее, во всяком случае. Он осмотрел папиросную бумагу.
Никакой записки.
– Ладно, – сказал он помощнику портье. – Все в порядке.
Равик поставил Мадонну на стол. Среди шахматных фигур она выглядела довольно нелепо.
– Из русских эмигрантов? – спросил Морозов.
– Нет. Сперва и я так подумал.
Равик заметил, что губной помады на Мадонне больше нет.
– Что с ней делать?
