– Поставь куда-нибудь. Любую вещь можно куда-нибудь поставить. Места на земле хватает
для всего. Только не для людей.
– Покойника, вероятно, уже похоронили.
– Так это та самая женщина?
– Да.
– Ты хоть раз справился о ней? Сделал для нее еще что-нибудь?
– Нет.
– Странное дело – нам всегда кажется, что если мы помогли человеку, то может отойти в
сторону; но ведь именно потом ему становится совсем невмоготу.
– Я не благотворительное общество, Борис. Я видел вещи нестрашнее и все равно ничего не
делал. С чего ты взял, будто ей именно сейчас так тяжело?
– Посуди сам, только теперь она до конца почувствовала свое одиночество. До сих пор
рядом с ней был мужчина, пусть даже мертвый. Но он был на земле. Теперь же он под землей…
ушел… его больше нет. А вот это,
– Морозов показал на Мадонну, – не благодарность. Это крик о помощи.
– Я спал с ней, – сказал Равик, – не зная, что у нее случилось. Я хочу об этом забыть.
– Чепуха! Как раз это – самая пустяковая вещь на свете, если нет любви. Одна моя знакомая
говорила мне, что легче переспать с мужчиной, чем назвать его по имени. – Морозов
наклонился вперед. Свет лампы отражался в его крупном лысом черепе. – Я тебе вот что скажу,
Равик: будем подобрее, если только можем и пока можем, ведь нам в жизни еще предстоит
совершить несколько так называемых преступлений. По крайней мере, мне. Да и тебе, пожалуй,
тоже.
– Верно.
Морозов обхватил рукой кадку с чахлой пальмой. Она слегка покачнулась.
– Жить – значит жить для других. Все мы питаемся друг от друга. Пусть хоть иногда
теплится огонек доброты… Не надо отказываться от нее.
Доброта придает человеку силы, если ему трудно живется.
– Ладно. Зайду завтра к ней.
– Вот и прекрасно, – сказал Морозов. – Этого-то мне и хотелось. А теперь хватит
разглагольствовать. Кто играет белыми?
