Часть IV - Колдун и кристалл

Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»

Я хозяин глубин этих темных и волн,

Всех бескрайних полей голубых.

И качается легкий и маленький челн

На просторах владений моих

! 46

…и иногда маленький бочонок грэфа перекочевывает от одного баркаса к другому. В бухте

остались только большие шхуны. Они меряют ее широкими кругами, проверяя заброшенные сети.

Точно также сторожевой пес обегает вверенное ему стадо овец. В полдень поверхность воды яростно

сверкает в лучах осеннего солнца, а мужчины сидят на палубах скрестив ноги, перекусывают. Они

знают, что вся эта красота принадлежит им… по крайней мере до того времени, как налетят серые

зимние шторма, заплевывая их ледяным дождем и снегом. Завершается, завершается год. Вдоль улиц

Хэмбри уже развешены и горят по вечерам праздничные фонарики, а руки пугал выкрашены в крас-

ный цвет. Везде красуются амулеты, приносящие урожай, и хотя женщины на улицах и рынках часто

целуют незнакомых мужчин и сами подставляют губы или щеки для поцелуя, половые контакты схо-

дят на нет. Они возобновятся (да еще как!) в ночь Жатвы. Чтобы на Полную Землю принести обыч-

ный урожай младенцев.

На Спуске лошади носятся галопом, словно понимая (скорее всего так оно и есть), что дни их

свободы сочтены. А при особо сильных порывах ветра они поворачиваются мордой на запад, показы-

вая зиме зад. На ранчо с окон снимают сетчатые рамы и устанавливают ставни. В громадных кухнях

ранчо и – меньших по размерам – ферм никто не пытается сорвать жатвенный поцелуй, а о сексе про-

сто не думают. Это время заготовок и переработки урожая, так что работа там начинается задолго до

рассвета, а заканчивается куда как позже заката. И стоит запах яблок и свеклы, фасоли и моркови, ту-

шащегося мяса. Женщины работают весь день, в постель падают замертво, чтобы рано утром вновь

подниматься и идти на кухню.

В городских дворах жгут листву, и по мере того как неделя приближается к концу и лицо старо-

го Демона проступает все отчетливее, красноруких пугал все чаще бросают в костры. В полях стебли

кукурузы пылают, как факелы, и часто пугала горят вместе с ними, их красные руки и вышитые бе-

лыми нитками глаза лопаются от жары. Люди стоят вокруг этих костров молча, с суровыми лицами.

Никто не говорит об ужасных обычаях прошлого и жестоких старых богах, которых умиротворяют

сжиганием этих пугал, но все это и так прекрасно знают Время от времени кто-нибудь из людей едва

слышно шепчет себе под нос два слова: Гори огнем.

Они закрывают, закрывают, закрывают год. На улицах взрываются хлопушки и петарды. Иной

раз раздается такой мощный «ба-бах», что даже смирные тягловые лошади лягают телеги. И эхо каж-

дого взрыва заглушает детский смех. На крыльце продовольственного магазина, что напротив «При-

юта путников», поцелуям, иногда скромным, а иногда и с язычком, не видно конца, но шлюхи Корал

Торин («Сладенькие», как любит называть себя и коллег Герт Моггинс) скучают. На этой неделе кли-

енты у них наперечет.

Это еще не Новый год, когда будут жарко гореть поленья, а весь Меджис танцевать… и, одна-

ко, старый год уходит. Именно на праздник Жатвы, сопровождаемый ритуалом гори огнем, прихо-

дится окончание года и все, начиная от Стенли Руиса, стоящего за стойкой бара под чучелом Сорви-

Головы, до последнего скотовода Френа Ленджилла у самой границы Плохой Травы, это знают. В

воздухе разлита тоска, кровь зовет в путь, в дальние края, одиночество щемит сердце.

Но этот год принес с собой и нечто особенное: ощущение чего-то дурного, скверного, ощуще-

ние, которое, однако, никто не мог выразить словами. Люди, которым никогда не снились кошмары,

на неделе fin de ano просыпаются от собственных криков. Мужчины, по натуре мирные, не просто

участвуют в драках, но затевают их. Мальчишки, которые раньше только мечтали о том, чтобы убе-

жать из дому, в этот год действительно убегают и не возвращаются домой после первой ночи, прове-

денной под кустом.

И ощущение (то самое, которое никто не мог выразить словами, но чувствовали все), что этот

праздник Жатвы отличается от прежних, нарастает. Заканчивается год, это да. Но с ним заканчивает-

ся и мир. Ибо именно здесь, в Меджисе, сонном внешнем феоде, суждено начаться последнему вели-

кому конфликту Срединного мира. Здесь прольются первые потоки крови. И в два года, не больше

того, этот мир перестанет существовать. Начнется все здесь. И возвышающаяся средь розовых полей

46 перевод Наталии Рейн.