242 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
лась. Он нежно обнял ее:
– В чем дело? Сью, что тебя тревожит?
– Не знаю. – Слезы полились еще сильнее. – Могу сказать лишь одно
– какая-то тень лежит у меня на сердце. – Она подняла на него полные слез глаза. – Ты не оста-
вишь меня, ведь так, дорогой? Ты не уедешь без Сью, не уедешь?
– Нет.
– Потому что я отдала тебе все, что у меня было. И девственность
– лишь малая часть этого, ты знаешь.
– Я никогда не оставлю тебя. – Но несмотря на теплую шкуру, по спине его пробежал холо-
док. – Никогда, клянусь.
– Я все равно боюсь. Очень боюсь.
– Вот это напрасно. – Говорил он медленно, с натугой… потому что внезапно совсем другим
словам приспичило сорваться с его губ. Мы уезжаем прямо сейчас, Сюзан. Не послезавтра, в день
Жатвы, а сейчас, в эту самую минуту. Одевайся, и поскакали. Поедем на юг и ни разу не оглянемся.
Мы будем… нас будут преследовать.
Это точно. Лица Алена и Катберта. Лица всех тех людей, что могли погибнуть в Лысых горах
от оружия Древних, которое приведет в действие доставленная из Меджиса нефть. Лица их отцов. И
преследовать будут всю жизнь. От этих лиц им не скрыться даже на Южном полюсе.
– От тебя требуется лишь одно – послезавтра за ленчем сослаться на плохое самочувствие. –
Они многократно говорили об этом, но сейчас, охваченным непонятным страхом, ничего другого на
ум не приходило. – Пойдешь в свою комнату, а потом покинешь дворец тем же путем, что и в ночь
нашей встречи на кладбище. Спрячешься. В три часа дня приедешь сюда, заглянешь под шкуры в
том углу. Если револьверов там не окажется, а так и будет, я в этом абсолютно уверен, значит, все в
порядке. И ты встретишься с нами. Где, я тебе говорил, за каньоном. Мы…
– Да, я все это знаю, но на душе у меня неспокойно. – Она коснулась его щеки. – Я боюсь за
тебя и себя, Роланд, и не знаю почему.
– Все получится, ответил он. Ка…
– Не говори мне о ка! – воскликнула Сюзан. – Пожалуйста, не говори. Ка – как ветер, это слова
отца, ей нет дела до чаяний мужчины или женщины. Жадная, старая ка, как я тебя ненавижу!
– Сюзан…
– Нет, больше ничего не говори. – Она легла, сбросила с себя медвежью шкуру, обнажив тело,
за которое не Торин, а куда более великие мужи отдали бы королевство. Солнечные блики падали на
Сюзан, как золотой дождь. Она протянула руки к Роланду. Никогда еще не выглядела она такой пре-
красной, с разметавшимися волосами и застывшей на лице тревогой. Потом он думал: Она знала, ка-
кая-то ее часть знала.
– Хватит разговоров. С разговорами покончено. Если ты любишь меня, тогда люби.
И Роланд приник к ней, в последний раз. Они слились воедино, слились не только их тела, но и
дыхания, а снаружи ревел и ревел несущийся на запад ветер.
12
В тот самый вечер, когда лыбящаяся Демоническая Луна появилась над горизонтом, Корделия
вышла из дому и медленным шагом направилась через лужайку к огороду, обходя по широкой дуге
кучу листьев, которую сгребла днем. В руках она несла одежду. Бросила ее на землю у шеста, на ко-
тором торчало пугало, посмотрела на поднимающуюся луну. Увидела подмигивающий глаз, злобную
ухмылку. Серебряная, как кость, эта луна, белая пуговица на фиолетовом шелке.
Демон улыбнулся Корделии, она улыбнулась в ответ. А потом, словно очнувшись от транса,
протянула руки и сняла пугало с шеста. Голова пугала улеглась ей на плечо, словно голова мужчины,
который слишком много выпил, чтобы танцевать. Его красные руки болтались как плети.
Она раздела пугало, оставив ему только пару старых кальсон брата. Потом порылась в куче
принесенной из дома одежды и вытащила из нее красную блузу для верховой езды, одну из трех, по-
даренных мэром Торином мисс Юной Красавице. Одежда для шлюхи, так, кажется, она обозвала эти
блузы. И кем тогда следовало назвать ее, Корделию Дельгадо, которая заботилась об этой девчонке с
тех самых пор, как ее упрямый папаша решил, что ему не по пути с Френом Ленджиллом, Джоном
Кройдоном и иже с ними? Наверное, мадам, хозяйкой публичного дома.