Часть IV - Колдун и кристалл

Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»

При этой мысли перед ее мысленным взором возникли Элдред Джонас и Корал Торин, обна-

женные, совокупляющиеся под доносящуюся снизу музыку (раздолбанное пианино играло «Ред дет

буги»), и Корделия завыла, как собака.

А потом надела блузу на пугало. За блузой последовали юбка-брюки Сюзан и ее шлепанцы. А

завершило наряд сомбреро с яркой лентой.

Presto

! 49

Пугало-мальчик превратилось в пугало-девочку.

– И пойманную на месте преступления, – прошептала Корделия, глядя на красные руки пуга-

ла. – Я знаю. Да, я знаю. Не вчера родилась.

С огорода она перенесла пугало на кучу листвы на лужайке. Положила на траву, затем затолка-

ла листья за пазуху, соорудив груди. Покончив с этим. достала из кармана спичку и зажгла ее.

Ветер, словно потворствуя Корделии, стих. Она поднесла спичку к сухим листьям. Скоро вся

куча полыхала ярким пламенем. Корделия подняла с земли пугало-девочку и встала с ним перед ог-

нем. Она не слышала ни взрывов петард, ни звуков органа, игравшего в «Зеленом сердце», ни музы-

кантов, развлекавших народ на нижнем рынке. Она даже не отшатнулась, когда горящий лист, под-

хваченный горячим потоком воздуха, пролетел у самых ее волос. Она смотрела на огонь широко рас-

крытыми пустыми глазами.

А когда пламя поднялось особенно высоко, шагнула к нему и бросила в него пугало. Одежда

вспыхнула сразу же, полыхнула яркими язычками, искры взвились до небес.

– Пусть будет так! – вскричала Корделия. Красные отсветы превратили ее слезы в кровь. – Гори

огнем! Ага, гора!

Пугало горело, красные руки охватил огонь, лицо с белыми стежками-глазами почернело. Со

шляпы пламя перекинулось на голову.

Корделия стояла у костра, сжимая и разжимая кулаки, не замечая искр, впивающихся в кожу,

не обращая внимания на горящие листья, летящие в сторону дома. Загорись дом, она бы и этого ско-

рее всего не заметила.

Она стояла, пока пугало, наряженное в одежду ее племянницы, не превратилось в кучку пепла

поверх золы, оставшейся от листьев. Медленно, словно робот, она повернулась и прошествовала в

дом, легла на диван и проспала до утра как убитая.

В половине четвертого утра, в день, предшествующий празднику Жатвы, Стенли Руис решил,

что пора закрывать заведение. Музыка стихла двадцать минут назад: Шеб на час переиграл музыкан-

тов с нижнего рынка и теперь спал, ткнувшись лицом в опилки. Сэй Торин давно поднялась наверх,

куда-то подевались и Большие охотники за гробами: Стенли почему-то думал, что эту ночь они про-

водят в Доме-на-Набережной. Он также думал, что в эту ночь будут твориться черные дела, хотя и не

мог сказать, откуда у него такие мысли. Он посмотрел на двухголовое чучело.

– И знать не хочу, дружище. – поделился он с Сорви-Головой. – Что мне сейчас нужно, так это

девять часов сна. Завтра-то веселиться будут от души и не разойдутся до рассвета. Поэтому…

Дикий вопль донесся со двора. Стенли даже подпрыгнул. А Шеб приподнял голову, пробормо-

тал:

– Шо такое? – и снова отключился. Стенли не испытывал никакого желания выяснять, что сто-

ит за этим диким криком, но ничего другого не оставалось. Тем более что кричала, судя по всему,

Красотуля.

– Давно пора выгнать тебя пинком под зад, – пробурчал Стенли и наклонился. Под стойкой ле-

жали две дубинки из железного дерева. Усмиритель и Убивец. Усмиритель, с гладкой поверхностью,

при соприкосновении с головой буяна в нужном месте гарантировал тому два часа забвения.

Стенли посоветовался с внутренним голосом и взял вторую дубинку. Покороче Усмирителя,

пошире в рабочем торце, утыканном гвоздями.

Через кладовую, уставленную бочонками с грэфом и виски, Стенли прошел к двери, выводящей

во двор. Глубоко вздохнув, отодвинул засов. Он ожидал, что за дверью раздастся очередной вопль

Красотули, но снаружи доносились лишь завывания ветра.

Может, тебе повезло и ее убили, подумал Стенли. Открыл дверь и шагнул вперед, одновремен-

49 Гопля (восклицание фокусника).