32 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
как шагал. Похоже, напрочь забыв, где находится. Огонь битвы охватил Эдди, распалив своим пра-
ведным жаром. Взор его сверкал, синапсы раскалились, сердце пылало. Он держал Блейна на мушке,
знал, что существо, стоящее за голосом, смертельно ранено, но продолжал нажимать на спусковой
крючок:
Я стреляю умом.
– Какая разница между грузовиком с мячами для боулинга и грузовиком с дохлыми сурками? –
гремел Эдди. – Мячи для боулинга не разгрузить вилами!
Раздирающий душу вопль, полный злобы и смертной муки, вырвался из дыры, которую закры-
вала карта-схема. Вновь полыхнул синий огонь, словно в носовой части салона электрический дра-
кон разинул пасть и выдохнул. Джейк криком предупредил об опасности, но Эдди не нуждался в
подсказках: его рефлексы обострились до предела. Он нырнул, и электрический разряд прошел над
его правым плечом. Только волосы встали дыбом. Эдди выхватил револьвер, тяжелый револьвер со-
рок пятого калибра, с рукояткой из санталового дерева, один из двух револьверов, которые Роланд
вынес из руин Срединного мира. Он продолжал идти к переднему торцу салона и, естественно, про-
должал говорить. Как сказал Роланд, Эдди на роду написано умереть, не закрытая рта. Так вот умер и
его друг Катберт. Эдди мог назвать много куда более худших способов отойти в мир иной, и только
один лучший.
– Ну что, Блейн, пидор вонючий. Раз уж разговор у нас пошел о загадках, какая самая знамени-
тая загадка Востока? Многие курят, но не Фу Данчу! Знаешь, почему? Нет? Что ж ты у нас такой ко-
зел. А как насчет этой? Почему женщина назвала своего сына Семь-с-половиной? Потому что выта-
щила его имя из шляпы!
Он уже добрался до пульсирующего прямоугольника. Поднял револьвер Роланда, и салон для
баронов наполнил грохот. Он всадил в дыру все шесть пуль, всякий раз взводя курок ладонью, как
доказывал им Роланд, твердо зная, что все делает правильно, что так и надо… это и есть
ка,
черт по-
бери, гребаная
ка,
только так ты и ставишь точку, если зовешься стрелком. Он – из племени Роланда,
все так, его душа, возможно, обречена гореть в самом жарком костре ада, но, черт побери, он не со-
гласился бы ни на что другое, даже если бы ему предложили взамен весь героин Азии.
– Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! – выкрикнул Блейн детским голосом. От четкого произношения не
осталось и следа. Он словно набил рот кашей. – Я ВСЕГДА БУДУ ТЕБЯ НЕНАВИДЕТЬ»
– Тебя тревожит не смерть, так? – напирал Эдди. Лампочки в дыре начали меркнуть. Вновь от-
туда вылетел язык синего пламени, но Эдди пришлось лишь откинуть голову, чтобы избежать его.
Слабенький был язычок, дохлый. Еще чуть-чуть, и Блейн умрет, как умерли умерщвленные им мла-
ды и седые Лада –
Ты
не любишь проигрывать.
– НЕНАВИЖУ. В-Е-Е-Е-Ч-Ч-Ч…
Слово трансформировалось в гул, гул – в урчание. Стихло и оно.
Эдди оглянулся. Роланд был рядом, поддерживая Сюзанну под круглую попку, как ребенка.
Она бедрами обхватила его талию. Джейк – по другую сторону стрелка, Ыш – у его ног.
Из дыры, которую прикрывала карта-схема, потянуло горелым, запах этот не казался им непри-
ятным. Эдди подумал, что так пахнут листья, которые сжигали в Нью-Йорке каждый октябрь. Черная
дыра теперь походила на глазницу в черепе. Все лампочки в ней потухли.
Твой гусь спекся, Блейн,
подумал Эдди,
и индейка изжарилась. Счастливый гребаный День по-
миновения.
5
Перестало скрипеть и под полом. Впереди что-то грохнуло, а потом все стихло и там. Роланд
почувствовал, как его мягко потащило вперед, и уперся в стену свободной рукой, чтобы не потерять
равновесия. Тело поняло, что происходит, раньше головы: двигатели Блейна сдохли. И теперь они
просто скользили по рельсу. Но…
– Назад, – распорядился Роланд. – К самой стене. Мы катимся по инерции. Если конечная точка
маршрута близко, столкновения все равно не избежать.
– И держитесь подальше от этой штуковины. – Роланд указал на музыкальный инструмент, не-
кую помесь рояля и клавесина. Инструмент стоял на низкой платформе. – Он может сползти с нее.
Господи, как бы я хотел посмотреть, где мы находимся. Ложитесь на пол. Прикройте руками головы.
Они подчинились. Роланд сделал то же самое. Лежал, уперевшись подбородком в роскошный
синий ковер, закрыв глаза, думая о происшедшем.