– А Жоан? – спросил Морозов.
Равик заколебался.
– Не надо. Пока не надо. Скажи, что меня задержали, но через два-три дня все будет в
порядке. Позаботься о ней.
– Ладно, – ответил Морозов без особого восторга. – Ладно, Воцек.
Едва Равик положил трубку, вошел Фернан.
– А на каком языке вы говорили сейчас? – спросил он, ухмыляясь. – На чешском?
– На эсперанто, – ответил Равик.
Вебер пришел на другой день утром.
– Какая мерзость, – сказал он, оглядывая камеру.
– Во Франции пока еще сохранились настоящие тюрьмы, – ответил Равик. – Никакой
гуманистической гнили. Добротный вонючий восемнадцатый век.
– Черт знает что такое! – сказал Вебер. – Надо же было именно вам угодить сюда.
– Не стоит делать людям добро. Это всегда выходит боком. Очевидно, я должен был
спокойно смотреть, как женщина истекает кровью. Мы живем в железный век, Вебер.
– В железобетонный. А эти типы разнюхали, что вы находитесь в Париже нелегально?
– Разумеется.
– И адрес узнали?
– Конечно, нет. Не стану же я выдавать мой старый «Энтернасьональ». Хозяйку оштрафуют:
ведь ее клиенты не зарегистрированы в полиции. А там – облава, сцапают с десяток людей. На
сей раз я назвал отель «Ланкастер». Дорогой, роскошный, небольшой отель. Когда-то, очень
давно, я там останавливался.
– У вас новая фамилия? Воцек?
– Владимир Воцек. – Равик усмехнулся. – Четвертая по счету.
– Вот не везет так не везет. Что же делать, Равик?
– Многого тут не сделаешь. Главное, чтобы полиция не пронюхала, что я уже не в первый
раз во Франции. Иначе – шесть месяцев тюрьмы.
– Черт побери!
– Да, мир с каждым днем становится все более гуманным. Живи в опасности, говорил
Ницше. Эмигранты так и делают. Поневоле, конечно.
– А если полиция ничего не узнает?
– Тогда дадут только две недели. А затем, конечно, вышлют.
– А дальше что?
– Снова вернусь.
– И снова попадетесь?
– Совершенно верно… Но на этот раз у меня все-таки была долгая передышка. Два года.
Целая жизнь.
– Надо что-то предпринять. Дальше так продолжаться не может.
– Очень даже может. А что вы, собственно, могли бы сделать?
Вебер задумался.
– Дюран! – внезапно воскликнул он. – Дюран знает кучу людей, у него связи… – Он
запнулся на полуслове. – Господи Боже! Вы же сами оперировали главного бонзу, от которого
все зависит. Помните, того, с желчным пузырем?
– Не я… Дюран…
Вебер рассмеялся.
– Я, конечно, и виду не подам, что знаю об этом. Но старик мог бы кое-что сделать. Я из
