него душу вытрясу.
– Вы мало чего добьетесь. В последний раз я выжал из него две тысячи франков. Этого он
мне так легко не забудет.
– Еще как забудет, – сказал Вебер, совсем развеселившись. – Испугается: а вдруг вы
расскажете обо всех его мнимых операциях? Вы же опе – рировали за него десятки раз. К тому
же вы ему нужны!
– Он легко найдет мне замену. Бино или какого-нибудь хирурга из беженцев. Долго искать
не придется.
Вебер пригладил усы.
– Такой руки, как у вас, ему не найти… Во всяком случае, попробую поговорить с
Дюраном. Сегодня же увижусь с ним. А здесь я могу вам чем-нибудь помочь? Как кормят?
– Ужасно. Но надзиратель кое-что покупает мне.
– Как с сигаретами?
– Хватает. Правда, в тюрьме нет ванны, но тут вы мне ничем не поможете.
Равик провел в тюрьме две недели. Вместе с ним в камере сидели еврей-водопроводчик,
полуеврей-писатель и поляк. Водопроводчик тосковал по Берлину; писатель ненавидел этот
город; поляку все было безразлично. Равик снабжал товарищей по камере сигаретами. Писатель
рассказывал анекдоты. Водопроводчик был незаменим как специалист по борьбе с вонью,
исходившей от унитаза.
Через две недели за Равиком пришли. Сначала его повели к инспектору. Тот спросил, есть
ли у него деньги.
– Да.
– Отлично. Тогда возьмете такси.
Он вышел из тюрьмы в сопровождении полицейского. Улица была залита солнцем. Как
хорошо снова оказаться на воздухе! У ворот тюрьмы какой-то старик торговал воздушными
шарами, и Равик удивился: неужели нельзя было выбрать более подходящее место?
Полицейский остановил такси.
– Куда мы поедем? – спросил Равик.
– К начальнику.
Равик не знал, о каком начальнике идет речь. Впрочем, это его мало беспокоило: он готов
был ехать к кому угодно, лишь бы не к начальнику немецкого концентрационного лагеря.
Действительно страшным было только одно: оказаться во власти жесточайшего террора, не имея
ни малейшей возможности защищаться. Все остальное – пустяки.
В такси был приемник. Равик включил его. Передавалась информация о ценах на овощи,
затем последние известия. Полицейский слушал радио и зевал. Равик повернул ручку настройки.
Музыка. Модная песенка. Полицейский оживился.
– Шарль Тренэ, – сказал он. – «Менильмонтан». Вещичка что надо!
Такси остановилось. Равик расплатился. Его провели в приемную, где, как во всех
приемных на свете, пахло ожиданием, потом и пылью.
Он просидел здесь с полчаса, листая старый номер «Ля ви паризьен», оставленный каким-
то посетителем. Две недели он ничего не читал, и газета показалась ему шедевром классической
литературы. Затем его ввели к начальнику.
Равик не сразу узнал этого маленького толстяка. Оперируя, он вообще не особенно
присматривался к лицам. Они были ему безразличны, как числа на календаре. Его интересовала
лишь та часть организма, которую предстояло оперировать. Но на это лицо Равик смотрел с
любопытством. Перед ним сидел Леваль, но уже без желчного пузыря, здоровый и с вновь
