– Да. На этот раз дольше, чем обычно. Морозов позвонил в старомодный настольный
колокольчик, похожий на те, какими звонят служки в деревенских церквах. В «катакомбе»
провели электричество, но электрических звонков там не было. Да и вряд ли стоило их заводить:
эмигранты вообще старались привлекать к себе поменьше внимания.
– Как тебя теперь зовут? – спросил Морозов.
– По-прежнему Равик. Полиции я известен под другими именами. Называл себя Воцеком,
Нойманом, Гюнтером… Не знаю почему, но фамилия Равик мне особенно нравится. Не хочу с
ней расставаться.
– Они не пронюхали, что ты жил здесь?
– Конечно, нет.
– Ясно. А то непременно устроили бы облаву. Можешь опять остановиться здесь. Твоя
комната свободна.
– Хозяйка знает обо всем?
– Нет. Никто ни о чем не знает. Я сказал, что ты уехал в Руан. Твои вещи у меня в комнате.
Появилась официантка с подносом.
– Кларисса, принесите рюмку для мсье Равика, – сказал Морозов.
– Ах, это вы, мьсе Равик! – Зубы девушки сверкнули в улыбке. – Снова к нам? Я не видела
вас больше полугода, мсье.
– Всего каких-нибудь три месяца, Кларисса.
– Не может быть! А я-то думала, что прошло полгода.
Она ушла. Вскоре появился кельнер в засаленном кителе с рюмкой в руке. Он обходился без
подноса, так как работал в «катакомбе» давно и мог позволить себе такую вольность. По его
лицу Морозов понял, что сейчас последуют ненужные расспросы, и предупредил его.
– А ну-ка, Жан, скажи, сколько времени мы не видели мсье Равика? Только смотри не
ошибись!
– Что вы, мсье Морозов! Неужели вы думаете, что я этого не помню? Я помню все с
точностью до одного дня. С тех пор прошло ровно… – Он по-актерски выдержал паузу,
улыбнулся и докончил: – Четыре с половиной недели.
– Верно, – отозвался Равик, прежде чем Морозов успел что-либо сказать.
– Верно, – повторил Морозов.
– Ну еще бы! Я никогда не ошибаюсь.
Жан исчез.
– Не стоило его разочаровывать, Борис.
– Ты прав, не стоило. Я только хотел показать тебе, что время, ставшее прошлым,
утрачивает в сознании людей всякую реальность. Оно утешает, пугает и внушает безразличие.
Поручика Бельского из Преображенского гвардейского полка я потерял из виду в Москве в 1917
году. Мы были друзьями. Он бежал на север через Финляндию. Мой путь лежал через
Маньчжурию и Японию. Когда мы встретились с ним через восемь лет, мне казалось, что в
последний раз я видел его в 1919 году в Харбине, а он утверждал, что это было в 1921 году в
Хельсинки. Разница в два года… и в несколько тысяч километров. – Морозов разлил вино по
рюмкам. – Ну а тебя тут все-таки узнают. Ты не почувствовал себя как на родине?
Равик выпил. Вино было легким и холодным.
– В Швейцарии я однажды оказался совсем близко от немецкой границы, – сказал он. –
Прямо рукой подать, неподалеку от Базеля. Одна сторона шоссе швейцарская, другая – немецкая.
Я стоял на швейцарской стороне и ел вишни. А косточки сплевывал в Германию.
– И от этого ты почувствовал себя ближе к родине?
– Нет. Никогда я не был так далек от нее.
