– Они это нюхом чуют, мсье.
– Должно быть, кто-то позвонил и вызвал других. Так или иначе, они проделали все
удивительно быстро.
– Они это чуют. Держатся друг за дружку, как смерть за черта. Никто никого не выдаст.
Лишь бы не вмешивалась полиция. Вот все, что им нужно. Сами разбираются в своих делах.
Кельнер взял со стола пустую рюмку.
– Еще одну? Что вы пили?
– Кальвадос.
– Хорошо. Еще один кальвадос.
Кельнер ушел.
Равик поднял глаза и увидел Жоан. Она сидела через несколько столиков от него.
Очевидно, она. вошла, пока он разговаривал с кельнером. С ней было двое мужчин… Они
увидели друг друга одно – временно. Ее загорелое лицо побледнело. С минуту она сидела не
шевелясь и не сводя с него глаз. Затем резким движением отодвинула столик, встала и
направилась к нему. В ее лице произошла странная перемена. Оно словно превратилось в
смутное, расплывчатое пятно, на котором были видны только неподвижные, ясные, как
кристаллы, глаза. Никогда еще Равик не видел у нее таких светлых глаз. В них была какая-то
гневная сила.
– Ты вернулся, – сказала она тихо, едва дыша. Она стояла совсем близко к нему. На
мгновение Равику показалось, что она хочет его обнять, но она этого не сделала. Даже руки не
подала.
– Ты вернулся, – повторила она.
Равик молчал.
– Ты уже давно в Париже? – спросила она так же тихо.
– Две недели.
– Две недели… И я не… Ты даже не подумал…
– Никто не знал, где ты. Ни в отеле, ни в «Шехерезаде».
– В «Шехерезаде», но я же… – Она запнулась. – Почему ты не писал?
– Не мог.
– Ты лжешь!
– Пусть так. Не хотел. Не знал, вернусь ли обратно.
– Опять лжешь. Не в этом дело.
– Только в этом. Я мог вернуться, мог и не вернуться. Неужели ты не понимаешь?
– Нет, зато понимаю другое: ты уже две недели в Париже и ничего не сделал, чтобы найти
меня…
– Жоан, – спокойно сказал Равик. – Ведь не в Париже твои плечи покрылись загаром.
Кельнер, словно почуяв неладное, осторожно приблизился к их столику. Он все еще не мог
прийти в себя после только что разыгравшейся сцены. Как бы невзначай, вместе с тарелкой он
убрал со стола, покрытого скатертью в красно-белую клетку, ножи и вилки. Равик заметил это.
– Не беспокойтесь, все в порядке, – сказал он кельнеру.
– Что в порядке? – спросила Жоан.
– Да ничего. Тут только что случилась история. Разыгрался скандал. Ранили женщину. Но
на этот раз я не стал вмешиваться.
– Не стал вмешиваться?
Она вдруг все поняла и изменилась в лице.
– Зачем ты здесь? Тебя опять арестуют. Я все знаю. Теперь тебе дадут полгода тюрьмы. Ты
должен уехать! Я не знала, что ты в Париже. Думала, ты никогда больше не вернешься.
