была вне себя. Она не понимала, что можно делать самые, казалось бы, неуместные,
противоестественные вещи и быть при этом совершенно безутешным. Просто удивительно, до
чего нелеп этикет горя. Застань ты меня мертвецки пьяным – и приличия были бы соблюдены. А
я играл в шахматы и потом лег спать. И это вовсе не говорит о том, что я черств или
бессердечен. Что же тут непонятного?
Внезапно раздался грохот и звон: Жоан схватила вазу и швырнула ее на пол.
– Спасибо, – сказал Равик. – Я терпеть не мог этой штуки. Смотри не поранься осколками.
Она расшвыряла осколки ногой.
– Равик, – сказала она. – Зачем ты говоришь мне все это?
– Действительно, – ответил он. – Зачем? Вероятно, подбадриваю самого себя. Тебе не
кажется?
Она порывисто повернулась к нему.
– Похоже, что так. Но у тебя никак не поймешь, когда ты серьезен, а когда шутишь.
Осторожно пройдя по усеянному осколками полу, Жоан села на кровать. Теперь, при свете
занимающегося утра, он мог отчетливо разглядеть ее лицо. И удивительное дело: оно нисколько
не казалось усталым, напротив, оно было молодым, ясным и сосредоточенным. На ней был
новый плащ и уже не то платье, в каком он видел ее в «Клош Д'Ор».
– Я думала, ты никогда больше не вернешься, Равик, – сказала она.
– Мне пришлось пробыть в Швейцарии дольше, чем я рассчитывал. Я не мог приехать
раньше.
– Почему ты ни разу не написал?
– А что бы от этого изменилось?
Она отвела взгляд в сторону.
– Все-таки было бы лучше.
– Лучше всего было бы вообще не возвращаться. Однако я не могу жить ни в какой другой
стране, кроме Франции, ни в каком другом городе, кроме Парижа. Швейцария слишком мала, в
других странах – фашисты.
– Но ведь здесь… полиция.
– У полиции сейчас так же много или, если угодно, так же мало шансов схватить меня, как
и прежде. В последний раз мне просто не повезло. Не будем больше говорить об этом.
Он взял сигареты со стола около кровати. Это был удобный, средних размеров стол, с
книгами, сигаретами и всякой мелочью. Равик не выносил ночных столиков с резными ножками
и столешни – цами из поддельного мрамора, какие встречаются почти в каждом отеле.
– Дай и мне сигарету, – попросила Жоан.
– Ты не хочешь выпить?
– Хочу. Не вставай. Принесу сама.
Она нашла бутылку и налила две рюмки – ему и себе. Когда она пила, плащ соскользнул с ее
плеч, и в свете редеющих утренних сумерек Равик увидел, что на ней то самое платье, которое
он подарил ей перед поездкой в Антиб. Зачем она его надела, это единственное платье, которое
он ей купил? Единственное? Он никогда над этим не задумывался. И сейчас он тоже не хотел
думать об этом.
– Когда я увидела тебя, Равик… так неожиданно… – сказала она, – я ни о чем другом не
могла думать. Просто не могла. А когда ты ушел – испугалась, что никогда больше не увижу
тебя. Сначала ждала – а вдруг ты вернешься в «Клош д'Ор». Мне казалось, ты вернешься. Почему
ты не вернулся?
– А к чему было возвращаться?
– Я пошла бы с тобой.
