XX
Равик проснулся. Жоан рядом с ним не было. Из ванной до него донесся шум воды. Он
приподнялся на постели и мгновенно стряхнул с себя сон. За последнее время он снова этому
научился. Если ты умеешь быстро просыпаться, то у тебя больше шансов спастись. Он взглянул
на часы. Десять утра. Вечернее платье и плащ Жоан валялись на полу. У окна стояли парчовые
туфли. Одна завалилась набок.
– Жоан, – позвал он. – Что это тебе вздумалось среди ночи принимать душ?
Она открыла дверь.
– Прости, я не хотела будить тебя.
– Это не важно. Я могу спать, когда угодно. Но зачем ты уже поднялась?
Жоан стояла перед ним в купальной шапочке, с ее плеч, покрытых светлым загаром, стекала
вода. Она походила на амазонку в плотно облегающем голову шлеме.
– Я перестала быть полуночницей, Равик. Я больше не служу в «Шехерезаде».
– Знаю.
– От кого?
– От Морозова.
Жоан испытующе посмотрела на него…
– Морозов… – проговорила она. – Старый болтун. Что он тебе еще наговорил?
– Ничего. А разве он еще что-нибудь знает?
– Откуда ему знать? Что у меня общего со швейцаром ночного кабака? Швейцары – как
гардеробщицы: профессия превращает их в сплетников.
– Оставь Морозова в покое. Ночные швейцары и портье – профессиональные пессимисты.
Они кормятся теневыми сторонами жизни, однако не сплетничают. Профессия обязывает их к
скромности.
– Теневые стороны жизни, – сказала Жоан. – Ничего не хочу о них знать.
– А кто хочет? И, однако, соприкасаться с ними приходится многим. Кстати, в свое время
не кто иной как Морозов устроил тебя в «Шехерезаду».
– Что же, мне после этого всю жизнь молиться на него? За меня краснеть не пришлось. Я
стоила тех денег, которые они мне платили; иначе не держали бы. А главное, он сделал это для
тебя. Не для меня.
Равик закурил сигарету.
– Собственно говоря, что ты имеешь против него?
– Ничего. Не люблю я его. Он всегда как-то искоса поглядывает на всех. Я бы не стала ему
доверять. И тебе не советую.
– Как ты сказала?
– Не советую доверять ему. Неужели тебе не известно, что во Франции все швейцары –
полицейские шпики?
– Дальше, – спокойно сказал Равик.
– Можешь мне не верить. Но в «Шехерезаде» это известно каждому. Да и в самом деле, уж
не он ли…
– Жоан! – Равик откинул одеяло и встал. – Не болтай глупостей! Что с тобой происходит?
– Со мною? Ничего. Просто я Морозова терпеть не могу – вот и все. Он плохо влияет на
тебя, а вас водой не разольешь.
– Ах так, – сказал Равик. – Вот оно что…
Жоан улыбнулась.
