– Нет, ты отвечаешь за меня. С нашей первой встречи. Без тебя…
– Хорошо. Видимо, я отвечаю и за оккупацию Чехословакии… А теперь хватит. Уже
рассвело. тебе скоро идти.
– Что ты сказал? – Она широко раскрыла глаза. – Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Не хочу.
– Ах вот как… – произнесла она тихим, неожиданно злым голосом. – Так вот оно что! Ты
больше не любишь меня!
– Бог мой, – сказал Равик. – Этого еще не хватало. С какими идиотами ты провела
последние месяцы?
– Они вовсе не идиоты. А что я, по-твоему, должна была делать? Торчать у себя в номере,
глядеть на пустые стены и медленно сходить с ума?
Равик слегка приподнялся на постели.
– Прошу тебя, не надо исповеди, – сказал он. – Мне это неинтересно. Я хочу лишь одного –
чтобы наш разговор был чуточку содержательней.
Она с недоумением посмотрела на него. Ее рот и глаза, казалось, стали совсем плоскими.
– Почему ты ко мне вечно придираешься? Другие этого не делают. У тебя все вырастает в
проблему.
– Возможно.
Равик отпил глоток кальвадоса и снова лег.
– Но это действительно так, – сказала она. – Никогда не знаешь, чего ждать от тебя. Ты
заставляешь говорить вещи, которые не хочется говорить. А потом сам же набрасываешься на
меня.
Равик глубоко вздохнул. О чем это он только что подумал? Да… Темный мирок любви,
власть воображения – как быстро сюда можно внести свои поправки! И люди это делают.
Неизменно делают сами. Старательнейшим образом они разрушают свои же мечты. Да и могут
ли они иначе? Действительно, в чем их вина? Они кажутся себе красивыми, потерянными,
гонимыми… Где-то глубоко под землей находится гигантский магнит – а на поверхности
пестрые фигурки, полагающие, что они наделены собственной волей, собственной судьбой…
Могут ли они иначе? И разве он сам не таков? Еще не поверивший, еще цепляющийся за
соломинку осторожности и дешевого сарказма, но уже точно знающий все, что неизбежно
должно случиться.
Жоан примостилась на другом конце кровати. Она напоминала разозленную хорошенькую
прачку и одновременно казалась существом, прилетевшим с Луны и ничего не понимающим в
земных делах. На ее лице играли красные отблески зари, сменившей предрассветные сумерки.
Над грязными дворами и закопченными крышами веяло чистое дыхание молодого дня. В этом
дыхании еще слышался шум леса, слышалась жизнь.
– Жоан, – сказал Равик. – Зачем ты пришла?
– А зачем ты спрашиваешь?
– Действительно, зачем я спрашиваю?
– Зачем ты вечно спрашиваешь? Я здесь. Разве этим не все сказано?
– Да, ты права. Этим сказано все.
Она подняла голову.
– Наконец-то! Но сначала ты обязательно отравишь человеку всю радость.
Радость! Она называет это радостью! Люди гонимы множеством черных пропеллеров, у них
захватывает дыхание, их вновь и вновь затягивает вихрь желания… Какая же тут радость?
Радость там, за окном, – утренняя роса, десять минут тишины, пока день еще не выпустил своих
когтей. Но что это? Он опять пытается все осмыслить? К черту! Разве она не права? Разве она не
