В углу на полке он обнаружил недопитую бутылку «мартеля» и бутылку кальвадоса. Равик
взял коньяк.
– Ты пьешь теперь мятную настойку? – спросил он, не оборачиваясь.
– Нет.
– Вот и хорошо. Тогда я налью тебе коньяку.
– Есть кальвадос. Открой его.
– Обойдемся коньяком.
– Открой кальвадос.
– В другой раз.
– Я не хочу коньяк. Дай мне кальвадос. Пожалуйста, открой бутылку.
Равик снова заглянул в шкаф. Справа мятная настойка – для того, другого, слева кальвадос –
для него. В этом была какая-то почти трогательная домовитость и порядок. Он взял бутылку
кальвадоса и откупорил ее. А почему бы и нет? Кальвадос, их любимый напиток, почти символ,
и эта пошлая сцена расставания, сентиментальные слова, тягучие, как патока… Он взял две
рюмки и вернулся к столику. Жоан смотрела, как он наливает кальвадос.
За окном стоял день, золотой и огромный. Сколько света, сколько красок, какое небо! Равик
взглянул на часы. Начало четвертого. Ему показалось, что секундная стрелка остановилась. Но
стрелка, подобно крохотному золотому хоботку, продолжала свой прерывистый бег по
циферблату. Всего полчаса, как я здесь, подумал Равик. Не больше… Мятная настойка. До чего
же противно! Жоан забралась с ногами на синюю тахту.
– Равик, – сказала она мягко, устало и осторожно. – Либо ты снова хитришь, либо ты
действительно понимаешь, о чем мы говорили.
– Я не хитрю и все понимаю.
– Понимаешь?
– Да.
– Я так и знала. – Она улыбнулась ему. – Я так и знала, Равик.
– Что же тут понимать? Все довольно просто.
Она кивнула.
– Повремени немного. Сразу я не могу. Он не сделал мне ничего плохого. Ведь я не знала,
вернешься ли ты вообще когда-нибудь. Не могу же я сказать ему сразу…
Равик выпил залпом свою рюмку.
– К чему мне эти подробности?
– Ты должен все знать. Должен все понять. Дело в том, что… Нет, сразу я этого не могу
сделать. Он… я просто не знаю, что с ним станется. Он любит меня. Я ему нужна. И он ведь
действительно ни в чем не виноват.
– Конечно, не виноват. Можешь не торопиться, Жоан. Времени у тебя сколько угодно.
– Нет… Поверь, это недолго продлится. Но сразу я не могу. – Она откинулась на подушку. –
А что касается квартиры, Равик… То это совсем не так, как ты, может быть, думаешь. Я сама
зарабатываю деньги. Больше, чем прежде. Он помог мне. Он актер. Я снимаюсь в кино в
эпизодах. Он устроил меня.
– Это можно было предположить.
Она пропустила его слова мимо ушей.
– У меня не бог весть какой талант, и я ничуть не обольщаюсь на этот счет, – сказала она. –
Но мне так хотелось вырваться из «Шехерезады». Там бы я ничего не добилась. А здесь добьюсь.
Даже и без особого таланта. Я хочу стать независимой. Тебе это кажется смешным?..
– Наоборот, – сказал Равик. – Разумным. Она недоверчиво взглянула на него.
– Ведь ты и в Париж приехала затем, чтобы стать независимой, – добавил он.
