Ты и не был таким и не будешь… Скорее тот… – Она осеклась. – Нет, это тоже не так… Не могу
тебе объяснить.
– Скажи проще: уверенность и покой, с одной стороны, а романтика – с другой. Это звучит.
лучше. Но суть дела не меняется. Хочется обладать одним и не упускать другого.
Жоан отрицательно покачала головой.
– Равик, – сказала она, и в ее голосе послышалось что-то, от чего дрогнуло его сердце. – Для
одной и той же вещи можно подыскать и хорошие, и плохие слова. От этого ничего не меняется.
Я люблю тебя и буду любить, пока не перестану дышать. Я это твердо знаю. Ты мой горизонт, и
все мои мысли сходятся к тебе. Пусть будет что угодно – все всегда замыкается на тебе. Я не
обманываю тебя. Ты ничего не теряешь. Вот почему я снова и снова прихожу к тебе, вот почему
мне не о чем сожалеть, не в чем винить себя.
– Человек не повинен в том, что он любит, Жоан. Как это могло прийти тебе в голову?
– Я думала… Я очень много думала, Равик. О себе и о тебе. Ты никогда не старался взять
все, что я могла тебе дать. Может быть, ты сам об этом и не подозреваешь. Я всегда словно
наталкивалась на какую-то стену и не могла идти дальше. А как я этого хотела! Как хотела! В
любую минуту я могла ожидать, что ты уйдешь от меня, и жила в постоянном страхе. Правда,
тебя выслала полиция, ты вынужден был уехать… Но могло бы случиться и иное… В один
прекрасный день ты мог бы уйти по собственной воле… Тебя бы просто больше не было, ты
просто ушел бы неизвестно куда…
Равик силился разглядеть в темноте ее лицо. В том, что она говорила, была какая-то доля
истины.
– И так было всегда, – продолжала она. – Всегда. А потом пришел человек, который захотел
быть со мной, только со мной, безраздельно и навсегда, просто, ничего не усложняя. Я смеялась,
играла, все это казалось мне неопасным, легким, я думала, в любую минуту можно будет
отмахнуться от всего; и вдруг это стало значительным, неодолимым, вдруг что-то заговорило и
во мне; я сопротивлялась, но бесполезно, чувствовала, что делаю не то, чувствовала, что хочу
этого не всем своим существом, а только какой-то частицей, но что-то меня толкало, словно
начался медленный оползень, – сперва ты смеешься, но вдруг земля уходит из-под ног, все
рушится, нет больше сил сопротивляться… Но мое место не там, Равик. Я принадлежу тебе.
Он выбросил сигарету в окно. Она полетела вниз, словно светлячок.
– Что случилось – то случилось, Жоан, – сказал он. – Этого нам уже не изменить.
– Я ничего не хочу менять. Это пройдет. Я принадлежу тебе. Почему я прихожу сюда?
Почему стою у твоей двери? Почему жду тебя? Ты меня прогоняешь, а я прихожу снова. Я знаю,
ты не веришь мне и думаешь, что у меня есть какие-то другие причины. Какие же могут быть
еще причины? Если бы другой был для меня всем, я бы не приходила к тебе. Забыла бы тебя. Ты
сказал, что у тебя я ищу лишь уверенности и покоя. Неправда. Я ищу у тебя любви.
Слова, подумал Равик… Сладостные слова. Нежный, обманчивый бальзам. Помоги мне,
люби меня, будь со мною, я вернусь – слова, приторные слова, и только. Как много придумано
слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к Другу! И где-то
высоко над ним раскинулась огромная радуга фантазии, лжи, чувств и самообмана!.. Вот он
стоит в этой ночи расставания, спокойно стоит в темноте, а на него льется дождь сладостных
слов, означающих лишь расставание, расставание, расставание… И если обо всем этом говорят,
значит, конец уже наступил. У бога любви весь лоб запятнан кровью. Он не признает никаких
слов.
– А теперь уходи, Жоан.
Она встала.
– Я хочу остаться у тебя. Позволь мне остаться. Только на одну ночь.
