полицейского участка была еще слишком свежа.
Равик спустился в «катакомбу». Здесь взволнованно суетилось несколько человек. Все это
были беспаспортные беженцы, «нелегальная бригада», как их называли. Официантка Кларисса и
кельнер Жан помогали прятать чемоданы в сообщавшийся с «катакомбой» чулан. Тревога
застала их в самый разгар приготовлений к ужину – на накрытых столах стояли корзинки с
хлебом, из кухни доносился запах жареной рыбы.
– Ничего, времени у нас достаточно, – успокаивал Жан всполошившихся беженцев. –
Полиция не так легка на подъем.
Однако беженцы не полагались на удачу. Счастье не баловало их. Они поспешно вносили
свой скарб в подвал. Среди них был и испанец Альварес. Хозяйка предупредила всех жильцов,
что ожидается прибытие полиции. Альварес, непонятно почему, с каким-то виноватым видом
улыбнулся Равику.
К входу в чулан неторопливо подошел тощий человек. Это был доктор филологии и
философии Эрнст Зайденбаум.
– Маневры, – сказал он Равику. – Генеральная репетиция. Вы останетесь в «катакомбе»?
– Нет.
Зайденбаум, ветеран «Энтернасьоналя» с шестилетним стажем, пожал плечами.
– А я остаюсь. Чего ради бежать? Думаю, дело ограничится составлением протокола.
Собственно говоря, кому какое дело до старого мертвого еврея-беженца из Германии?
– Вы правы, до этого никому нет дела. Но живые, беспаспортные беженцы их очень
интересуют. Зайденбаум поправил пенсне.
– Мне и это безразлично. Знаете, что я сделал во время последней облавы? Какой-то
сержант полиции спустился в «катакомбу». Это было два года назад. Тогда я надел один из
белых кителей Жана и вместе с ним стал обслуживать столики.
Подавал полицейскому водку.
– Неплохо придумали.
Зайденбаум кивнул.
– В конце концов все настолько надоедает, что уже лень удирать.
Он спокойно направился в кухню справиться, что будет на ужин.
Равик вышел через черный ход «катакомбы» во двор. Под ногами у него шмыгнула кошка.
Впереди шли другие беженцы. На улице они разбрелись в разные стороны. Альварес слегка
прихрамывал. Может быть, вторичная операция помогла бы ему, рассеянно подумал Равик.
Он сидел в кафе на площади Терн и внезапно почувствовал, что сегодня ночью придет
Жоан. Он не понимал, откуда у него взялась эта уверенность, но он не сомневался, что она
придет.
Расплатившись за ужин, Равик медленно пошел обратно в «Энтернасьональ». Было тепло. В
переулках, несмотря на ранний час, уже светились красные вывески небольших гостиниц, где
парочкам сдаются комнаты на ночь. Сквозь портьеры пробивались узкие полоски света. Следом
за стайкой проституток прошла группа матросов. Молодые и шумливые, разгоряченные вином и
летом, они скрылись в одной из таких гостиниц. Где-то играли на губной гармошке. Вдруг в
сознании Равика, словно ракета, мелькнула мысль, она взмыла ввысь, задержалась там на
мгновение и рассыпалась огненными брызгами, выхватив из мрака волшебное видение: Жоан
ждет его в отеле, она скажет ему, что бросила все и вернулась; омут затянет его, поглотит..
Он остановился. Что со мной творится? – подумал он. – Почему я стою здесь и ловлю
руками воздух, словно этот воздух – прядь ее волос? Слишком поздно. Ничего нельзя вернуть.
Ничто не воз – вращается. Так же, как не возвращается прожитое мгновение.
