XXIII
– Вот я и вернулась, Равик, – сказала Кэт Хэгстрем.
Сильно похудевшая, она сидела в своем номере в отеле «Ланкастер». Щеки у нее ввалились,
будто мышцы были выскоблены скальпелем изнутри. Черты лица обозначились резче, кожа
походила на шелк, который вот-вот порвется.
– Я думал, вы еще во Флоренции… Или в Канне… или уже в Америке, – сказал Равик.
– Я жила все это время во Флоренции. Во Фьезоле. Под конец мне стало невмоготу.
Помните, я все уговаривала вас поехать со мной? Книги, камин, тихие вечера, покой. Книги там
действительно были, и в камне горел огонь… Но покой!.. Представьте, Равик, даже город
Франциска Ассизского и тот стал шумным. Шумным и беспокойным, как и вся Италия. Там, где
Франциск выступал с проповедью любви, теперь маршируют колонны молодчиков в
фашистской форме, одержимые мани – ей величия, упоенные пустозвонными фразами и
ненавистью к другим народам.
– Но ведь так было всегда, Кэт.
– Нет, не всегда. Еще несколько лет назад мой управляющий был простодушным
провинциалом в вельветовых брюках и соломенных туфлях. Теперь это прямо-таки герой в
сапогах и черной рубашке, весь увешанный позолоченными кинжалами. Он без конца выступает
с докладами, – Средиземное море должно стать итальянским, Англию нужно уничтожить,
Ниццу, Корсику и Савойю следует вернуть в лоно Италии. Равик, этот чудесный народ, который
давно уже не выигрывал войн, словно сошел с ума, после того как ему предоставили
возможность победить в Абиссинии и Испании. Мои друзья еще три года назад были вполне
разумными людьми. А сегодня они всерьез уверены, что с Англией можно разделаться за каких-
нибудь три месяца. Вся страна бурлит. Что произошло? Я бежала из Вены от буйства
коричневых рубашек, а теперь была вынуждена уехать из Италии, спасаясь от безумства
чернорубашечников… Говорят, где-то есть еще и зеленые; в Америке, уж наверняка, носят
серебряные… Неужто весь мир оказался во власти какой-то рубахомании?..
– Видимо, так. Но вскоре все переменится. Единым цветом станет алый.
– Алый?
– Да, алый, как кровь.
Кэт выглянула во двор. Свет заходящего солнца мягким зеленым сумраком лился сквозь
листву каштанов.
– Невероятно! – сказала она. – Две войны за двадцать лет! И ведь от последней мы все еще
не пришли в себя.
– Измучены только победители. Побежденные настроены весьма воинственно. Победа
порождает беспечность.
– Может быть, вы правы. – Она посмотрела на него. – И это случится скоро?
– Боюсь, что да.
– Как вы думаете, доживу я до начала войны?
– А почему бы и нет? – Равик пристально посмотрел на нее. Она выдержала его взгляд. – Вы
были у профессора Фиолы? – спросил он.
– Да, заходила к нему раза два или три. Он один из немногих, кто не заражен черной чумой.
Равик молчал, выжидая, что она скажет еще. Кэт взяла со стола нитку жемчуга и стала играть
ею. В ее длинных узких пальцах жемчужины казались драгоценными четками.
– Я словно Вечный Жид, – сказала она. – Ищу покоя. Но, кажется, я выбрала неподходящее
время. Покоя нет больше нигде. Разве что здесь… И то совсем мало.
