111 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
рым ее рубиновые серьги смотрелись дешевой поделкой. Но на ее лице он не увидел ни ненависти,
ни злобы, ни презрения, прописанных на лице Корал. Только в глазах стояли надежда и печаль. Те-
перь Роланд понимал, почему Олив показалась ему грустной. Для того у нее имелись все основания.
Компания мэра все смеялась. Раймер наклонился со своего места во главе другого стола, чтобы
внести в поток остроумия и свою лепту. Должно быть, ему это удалось. На этот раз рассмеялся даже
Джонас. Сюзан прижала руку к груди, потом взяла салфетку, поднесла к лицу, чтобы вытереть слезу,
покатившуюся из уголка глаза. Торин накрыл вторую ее руку своей. Она посмотрела на Роланда и
встретила его взгляд, все еще смеясь. Он подумал об Олив Торин, сидящей в дальнем конце над не-
тронутой тарелкой супа, с несчастной улыбкой на лице. Сидящей там, где ее могла видеть и эта деви-
ца. И подумал о том, что, будь при нем револьверы, он бы поднял один и пустил бы пулю в холодное
и блудливое маленькое сердце Сюзан Дельгадо.
Но тут же пришла другая мысль:
Кому ты дуришь голову?
Подошел слуга, поставил перед ним
тарелку с рыбой. Роланд подумал, что никогда еще он не испытывал такого отвращения к пище… но
понял, что будет есть, будет, хотя бы ради того, чтобы вернуться к тем вопросам, что возникли у него
в разговоре с Хэшем Ренфрю, владельцем ранчо «Ленивая Сюзан». Он не собирался забывать лица
своего отца.
Да, я буду хорошо его помнить,
думал Роланд.
Если бы только я мог забыть другое лицо, над
сапфировым ожерельем.
10
Обед тянулся бесконечно, но на нем прием не закончился. Стол в зале приемов убрали, и гости,
выплеснувшись из обеденного зала, встали в два соприкасающихся в одном месте хоровода, мужской
и женский, следуя указаниям очень подвижного, невысокого росточка, рыжеволосого мужчины, как
потом выяснилось со слов Катберта, министра развлечений при дворе мэра Торина. В хороводы на-
род собрался со смехом и не без труда (Роланд догадался, что две трети гостей уже крепко набра-
лись), и тут же гитаристы заиграли какую-то незамысловатую мелодию. Хороводы двинулись в про-
тивоположных направлениях. И не останавливались, пока музыка не оборвалась. Та пара, что оказа-
лась в точке соприкосновения хороводов, прошла в женский круг и начала танцевать под аплодис-
менты и радостные крики остальных.
Руководитель оркестра прекрасно знал местные нравы, а потому музыка смолкала в тот самый
момент, когда в точке соприкосновения оказывалась самая нелепая пара: высокая женщина – коро-
тышка-мужчина, толстая женщина – худой мужчина, старая женщина – молодой мужчина (Катберту
досталась дама, по возрасту годящаяся ему в бабушки, с ней он и станцевал под хихиканье и одобри-
тельные вопли).
И вот, когда Роланд думал, что эти глупые танцы никогда не закончатся, музыка смолкла, и он
оказался лицом к лицу с Сюзан Дельгадо.
Какое-то мгновение он лишь смотрел на нее, чувствуя, что его глаза вылезают из орбит, не в си-
лах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Потом она подняла руки, зазвучала музыка, хоровод (в котором
стояли и мэр Торин, и сухо улыбающийся Джонас) зааплодировал, и Роланд повел Сюзан в танце.
Поначалу, в первом пируэте (ноги его, онемевшие или нет, двигались как положено), ему каза-
лось, что тело его стало стеклянным. А потом, когда их тела соприкоснулись, когда он услышал шур-
шание ее платья, все человеческие чувства и эмоции вновь вернулись к нему.
На мгновение она прижалась к Роланду, и когда заговорила, от ее дыхания у него защекотало в
ухе. Могла ли женщина свести мужчину с ума, так просто взять и свести? До этого вечера он бы в та-
кое не поверил, но этот вечер все перевернул.
– Спасибо тебе за твои благоразумие и порядочность, – прошептала она.
Он чуть отстранился, кружа ее в танце, его рука лежала на ее пояснице – ладонь на прохладном
шелке платья, пальцы касались теплой кожи. Ее ноги синхронно повторяли все его движения. Она
нисколько не опасалась, что его тяжелые сапоги отдавят изящные туфельки.
– Я могу быть благоразумным, сэй, – ответил он. – А насчет порядочности… Я изумлен, что вы
знаете это слово.
Она вскинула глаза на его закаменевшее лицо, улыбка поблекла. Он увидел, как глаза заливает
злость, но прежде в них промелькнула боль, словно он ударил ее. И он одновременно почувствовал
радость и печаль.