Часть IV - Колдун и кристалл

Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»

– Почему ты так говоришь со мной? – прошептала она.

Музыка смолкла, прежде чем он успел ответить… хотя и понятия не имел, что мог сказать в от-

вет. Она сделала реверанс, он поклонился, под аплодисменты и свис

т 26

гостей. Они вернулись на

прежние места в своих хороводах, вновь заиграли гитары. Роланд почувствовал, как его схватили за

руки с обеих сторон: хоровод двинулся дальше.

Смех. Крики. Хлопки в такт музыке. Чувствуя спиной ее присутствие, он ничем не выделялся

среди остальных. И гадал, ужели ей, так же, как и ему, хочется вырваться отсюда в темноту, где бы

он мог скинуть перед ней маску, чтобы она увидела его истинное лицо, пылающее любовью.

Глава шестая. ШИМИ

Около десяти вечера трое молодых людей из Внутренних феодов поблагодарили хозяйку и хо-

зяина за гостеприимство и откланялись, выскользнув в теплую, напоенную ароматами цветов лет-

нюю ночь. Корделия Дельгадо, которая в этот момент стояла рядом с Генри Уэртнером, конезаводчи-

ком феода, заметила, что они, должно быть, устали. Уэртнер расхохотался и не преминул возразить:

– Нет, мэм, в этом возрасте они понятия не имеют, что такое усталость. И пройдет не один час,

прежде чем койки в «Полосе К» увидят их.

Олив Торин покинула гостей вскоре после юношей, сославшись на головную боль. Бледность

лица как бы подтверждала правоту ее слов.

К одиннадцати мэр, его канцлер и начальник вновь организованной службы безопасности пере-

местились в кабинет мэра в компании нескольких оставшихся гостей (исключительно ранчеров, чле-

нов Ассоциации конезаводчиков). Последовал короткий, но интенсивный обмен мнениями. Некото-

рые ранчеры порадовались тому, что эмиссары Альянса столь молоды. Элдред Джонас ничего на это

не сказал, лишь улыбался, разглядывая длинные пальцы своих рук.

К полуночи Сюзан добралась до дома и уже разделась. О сохранности сапфирового ожерелья

ей тревожиться не пришлось: оно принадлежало феоду и отправилось в сейф до того, как Сюзан по-

кинула дворец мэра, что бы там ни думал мистер Вы-нам-не-пара Уилл Диаборн. Мэр Торин (не мог-

ла она называть его Харт, хотя он настоятельно просил об этом… не могла даже в мыслях) самолич-

но снял с нее ожерелье. В коридорчике рядом с залом приемов, под гобеленом, на котором король

Артур доставал из пирамиды захороненный в ней меч. И он (Торин, не Артур) воспользовался мо-

ментом, чтобы поцеловать ее в губы и облапать грудь, ту часть, что оставалась наиболее обнаженной

на протяжении этого бесконечного вечера.

– Я сгораю в ожидании Жатвы, – страстно прошептал он ей на ухо. От него разило бренди. –

Каждый летний день тянется, как год.

Теперь, в своей комнате, расчесав волосы и глядя на плывущую по небу луну, Сюзан думала,

что никогда в жизни не испытывала такой злости, как в это самое мгновение: она злилась на Торина,

злилась на тетю Корд, а уж этого самодовольного ханжу Уилла Диаборна просто разорвала бы на

куски. Но больше всего, однако, она злилась на себя.

«Из любой ситуации есть три выхода, – как-то сказал ей отец. – Ты можешь принять решение

что-то сделать, можешь принять решение ничего не делать… а можешь решить не принимать ника-

кого решения». От последнего, указывал отец, ничего хорошего не жди, это выбор слабого и дурака.

Она пообещала себе, что с ней такого никогда не случится… и в итоге оказалась именно в таком по-

ложении. Выбирать было не из чего, она сама себя загнала в тупик…

В своей комнате во дворце мэра (она не делила спальню с Хартом уже лет десять, а постель,

пусть и не часто, – пять), Олив сидела в ночной рубашке из простой, нерасшитой белой хлопчатобу-

мажной ткани и тоже смотрела на луну. Уединившись в своем убежище, она поплакала… но слезы

быстро иссякли. И теперь она сидела с сухими глазами, опустошенная, без эмоций, не женщина – су-

хое дерево.

А самое ужасное состояло в том, что Харт ничего не понимал. Не понимал, что унижает не

только ее. Весь вечер он раздувал щеки и хорохорился (не забывая при каждом удобном случае за-

26 В Америке свистом выражают одобрение.