125 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
рила она Сюзан, первым делом выдает возраст), волосами, теряющими каштановый блеск под напо-
ром седины, и юная девушка, умная, пышущая здоровьем, выходящая на пик своей красоты. Они
терлись друг о друга, как кремень и огниво, каждое слово могло вызвать искру. Удивляться этому не
приходилось: мужчина, сила любви которого заставляла их любить друг друга, ушел.
– Ты собралась покататься на этой лошади? – спросила, тетя Корд, ставя тарелку на стол и уса-
живаясь в полосе солнечного света, падающего через окно. При мистере Джонасе она никогда бы так
не села. Сильный свет превращал ее лицо в маску. В уголке рта вылезла лихорадка. Они всегда выле-
зали у тети Корд, если та плохо спала.
– Да, – ответила Сюзан.
– Тогда тебе надо поплотнее позавтракать. Ты же не вернешься раньше девяти часов.
– Мне этого хватит. – Сюзан принялась быстрее закидывать в рот апельсиновые дольки. Она
уже чувствовала, куда дует ветер, видела осуждающий взгляд тети и хотела встать из-за стола до
того, как разразится скандал.
– Почему бы тебе не съесть тарелку каши? – спросила тетя Корд и помешала ложкой овсянку.
Сюзан этот звук напомнил поступь лошадиных копыт по грязи… или дерьму… и у нее скрутило жи-
вот. – Ты не проголодаешься до ленча, если вдруг задержишься на Спуске. Я думаю, что такой краси-
вой юной леди нет дела до домашних дел…
– Я уже все сделала. –
И ты знаешь, что
я
все сделала. Я убрала, весь дом, пока ты сидела у
зеркала и прижигала лихорадку.
Тетя Корд бросила в кашу кусочек сливочного масла… Сюзан не по-
нимала, как этой женщине удавалось остаться тощей, абсолютно не понимала… и смотрела, как он
медленно тает. На какой-то момент Сюзан решила, что завтрак может закончиться достаточно мирно.
Но тут речь зашла о рубашке.
– Прежде чем ты выйдешь из дома. Сюзан, я хочу, чтобы ты сняла тряпку, что сейчас на тебе, и
надела одну из новых блуз для верховой езды, которые прислал тебе Торин на прошлой неделе. По
крайней мере ты можешь показать ему…
Последующие слова растворились во вспышке ярости, хотя Сюзан и не прерывала тетку. Она
провела рукой по рукаву, наслаждаясь мягкостью ткани, после стольких стирок напоминавшей бар-
хат.
– Эта
тряпка
принадлежала моему отцу!
– Да, Пату, – фыркнула тетя Корд. – Она слишком велика для тебя, выношена, и ходить в ней
просто неприлично. Молодым девушкам еще можно надевать мужские рубашки с пуговицами до во-
ротника, но тем, у кого развилась грудь…
Блузы для верховой езды висели на плечиках в углу. Висели уже четыре дня, но Сюзан так и не
собралась отнести их наверх, в свою комнату. Три: красная, зеленая и синяя, все шелковые, каждая,
несомненно, стоила больших денег. Сюзан ненавидела всю эту роскошь, показуху. Широкие рукава,
раздуваемые ветром, красивые отложные воротники и, ну как же без этого, вырез на груди, чтобы
было куда посмотреть Торину, если он встретит ее в такой блузе. Но такого подарка он от нее не до-
ждется, твердо решила Сюзан.
– Моя «развитая грудь», как ты называешь, меня не интересует и не должна интересовать кого
бы то ни было, когда я скачу на лошади, – отрезала она.
– Возможно, что нет. Но если один из конезаводчиков феода, к примеру, Ренни, он постоянно
на Спуске, как ты знаешь, увидит тебя, будет совсем неплохо, если он упомянет при Торине, что ты
скакала в блузе, которую подарил тебе мэр. Об этом ты не думаешь? Почему ты такая упрямая, де-
вочка? Почему никогда не прислушаешься к доброму совету?
– А тебе что до этого? – спросила Сюзан. – Ты же получила деньги, не так ли? И получишь еще.
После того как он меня оттрахает.
Корделия с побледневшим, перекошенным от злобы лицом перегнулась через стол и отвесила
Сюзан оплеуху.
– Как ты посмела произнести это слово в моем доме, шалава? Как ты посмела?
Вот тут из глаз Сюзан брызнули слезы… после того, как тетя Корд назвала этот дом своим.
– Это дом моего
отца!
Его и мой! А у тебя дома нет вовсе! Разве что казарма, если тебя туда
возьмут. Наверняка возьмут.
Почему нет, тетя?
Последние две апельсиновые дольки она еще дер-
жала в руке. И швырнула их тетке в лицо, а потом с такой силой откинулась от стола, что вместе со
стулом повалилась на пол. Когда на нее легла тень тетки, Сюзан лихорадочно поползла в сторону.
Волосы висели патлами, в щеке пульсировала боль, слезы жгли глаза, в горле пересохло. Наконец ей