127 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
глупым поступкам, а что-то менять уже поздно! Ты согласилась!
Она это знала. И как бы быстро ни гнала Пилона вдоль Спуска, от своей судьбы Сюзан убежать
не могла. Она согласилась, и Пат Дельгадо мог ужаснуться принятому ею решению, но все равно ска-
зал бы ей:
Ты дала слово, а слово надо держать. Тем, кто его не держит, прямая дорога в ад.
3
Сюзан придержала Пилона, хотя тот еще совсем не выдохся. Оглянулась, увидела, что отмахала
никак не меньше мили, вновь снизила скорость, пустила коня легким галопом, рысью, наконец пере-
шла на быстрый шаг. Глубоко вдохнула, шумно выдохнула. И впервые за утро отметила красоту на-
чинающегося дня… чайки, лениво кружащие в воздухе, высокая трава и цветы, цветы, цветы: василь-
ки и люпин, флоксы и ее любимые, нежные голубые, незабудки. Со всех сторон доносилось моно-
тонное жужжание пчел. Звук этот успокаивал, высокий прилив эмоций пошел на спад, она смогла
признаться себе… признать, а потом и озвучить причину своей нервозности.
– Уилл Диаборн. – Она задрожала всем телом, едва эти слова сорвались с губ, хотя услышать ее
могли только пчелы да Пилон. Повторила их вновь, а потом резко поднесла ко рту запястье и поцело-
вала там, где пульс бился под самой кожей. Движение это шокировало ее, потому что она не знала,
что должно за этим последовать, но еще больше шокировало другое: вкус собственных кожи и пота
мгновенно возбудил ее. Она почувствовала неодолимое желание «остудиться», как уже «остужала»
себя в постели после первой их встречи. Судя по ее состоянию, много времени на это бы не ушло.
Но вместо этого Сюзан прорычала любимую присказку отца: «Да пошли вы все!» – и сплюнула
мимо сапога. Именно Уилл Диаборн нес ответственность за то, что последние три недели переверну-
ли всю её жизнь, Уилл Диаборн с его синими глазами, шапкой темных волос, высокомерный, при-
своивший себе право судить других.
Я могу быть благоразумным, сэй. Что же касается, порядоч-
ности… Я изумлен, что вы знаете это слово.
Всякий раз, когда она вспоминала его слова, кровь у
нее закипала от злости и стыда. Больше от злости. Как он посмел судить ее? Он, выросший в роско-
ши, несомненно, окруженный слугами, готовыми выполнить любую его причуду, не знающий недо-
статка ни в золоте, ни в серебре. То, что он хотел, он получал бесплатно, полагая, что иначе и быть не
может. Что этот мальчишка – а кто он такой, как не мальчишка? – мог знать, какой кровью далось ей
это решение? Разве мистер Уилл Диаборн из Хемпхилла мог понять, что выбора у нее практически
не было? Что ее подвели к этому решению, как кошка-мать приносит расшалившегося котенка к ко-
робке, где ему положено сидеть, – за шкирку.
Однако он не выходил у нее из головы. Она знала в отличие от тети Корд, что именно он, неви-
димый, присутствовал в их доме во время утренней ссоры.
Знала она и кое-что еще, то самое, что могло бесконечно расстроить ее тетушку. Уилл Диаборн
тоже не мог ее забыть.
4
Примерно через неделю после званого обеда и тех ужасных слов, что бросил ей в лицо Диа-
борн, у дома, в котором жили Сюзан и тетя Корделия, появился слабоумный служка из «Приюта пут-
ников», Шими, как все его называли. Он принес большой букет, в основном из луговых цветов, кото-
рые росли на Спуске, с несколькими алыми вкраплениями диких роз. Широко улыбаясь, юноша
отворил калитку, не дожидаясь приглашения войти.
Сюзан как раз подметала дороже, а тетя Корделия возилась в саду: в последние дни они почита-
ли за лучшее держаться друг от друга подальше.
Сюзан смотрела на приближающегося Шими с удивлением и ужасом. А над букетом сияла его
улыбка.
– Добрый день, Сюзан Дельгадо, дочь Пата, – радостно поздоровался Шими. – Я пришел к тебе
с поручением и извиняюсь, если в чем-то помешал, да, потому что я вечно всем мешаю и знаю это не
хуже других. Это тебе. Вот.
– Сюзан? – раздался из-за угла голос тети Корд… приближающийся голос. – Сюзан, вроде бы
скрипнула калитка?
– Да, тетя! – ответила Сюзан. Черт бы побрал острый слух тети Корд! Сюзан выхватила кон-
верт, торчащий между флоксов и маргариток. Он тут же исчез в кармане ее платья.