129 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
5
Сюзан не сомневалась, что цветы от Уилла, и не ошиблась. Записку писала крепкая и уверенная
рука.
Дорогая Сюзан Дельгадо!
В тот вечер я наговорил лишнего и прошу извинить меня.
Могу я увидеться с тобой и поговорить? Наедине.
Вопрос очень важный
. Если ты согласна повидаться со мной, отправь записку с юношей, кото-
рый принес цветы.
Ему можно доверять.
Уилл Диаборн
Вопрос очень важный. Подчеркнуто.
Ей не терпелось узнать, что же для него так важно, но она одернула себя: не делай глупостей.
Может, он попытается воспользоваться ее доверчивостью… а если так, на кого возложат вину? Кто
говорил с ним, ехал на его лошади, демонстрировал ему свои ножки? Кто клал руки ему на плечи и
целовал в губы?
При этой мысли щеки и лоб вспыхнули, а пах обдало жаром. Она не могла сказать, что сожале-
ет о том поцелуе, но, сожалей не сожалей, это была ошибка. А вновь увидеться с ним – ошибка куда
более грубая.
Однако она жаждала новой встречи и в глубине души уже знала, что готова простить его. Но
она дала слово.
Согласилась стать наложницей Торина. Ночью она лежала без сна. ворочаясь с боку на бок, по-
началу думая, что избрала верный путь, наиболее достойный, не реагировать на его просьбу… потом
появились другие мысли… более фривольные, подталкивающие к авантюре.
Услышав, как колокол отбил полночь, возвещая о завершении одного дня и приходе следующе-
го, Сюзан решила, что с нее довольно. Вскочила с кровати, подкралась к двери, приоткрыла ее, высу-
нулась в коридор. Услышав сладкое посапывание тети Корд, закрыла дверь, подошла к столу у окна,
зажгла лампу. Достала из верхнего ящика лист бумаги, разорвала пополам (в Хэмбри бумага це-
нилась чуть ли не наравне с породистыми лошадьми), затем быстро написала несколько слов, чув-
ствуя, что малейшее колебание выльется в несколько часов нерешительности. Подписываться она не
рискнула.
Я не могу встречаться с тобой.
Это
неприлично
.
Она несколько раз сложила листок, задула лампу, вернулась в постель, сунула записку под
подушку. И через две минуты уже спала. Наутро, отправившись, в город за покупками, она завернула
в «Приют путников», который в одиннадцать часов напоминал путника, умершего на дороге не своей
смертью.
Шими она нашла во дворе салуна, квадратном участке утоптанной земли. Он катил тачку вдоль
коновязи и собирал оставшийся с вечером конский навоз. На голову он надел смешное розовое
сомбреро и пел «Золотые шлепанцы». Сюзан сомневалась, что хоть кто-то из завсегдатаев «Приюта»
поднимался по утрам в столь хорошем настроении… но, с другой стороны, с головой у него было не
очень.
Сюзан огляделась, дабы убедиться, что на нее никто не смотрит, подошла к Шими, похлопала
по плечу. На его лице отразился испуг, и Сюзан это не удивило… если верить тому, что она слышала,
Дипейп, приятель Джонаса, едва не убил беднягу за то, что тот обрызгал его сапоги. И тут же Шими
узнал ее.
– Привет, Сюзан Дельгадо с окраины города, – поздоровался он. – Доброго тебе дня, сэй.
Он поклонился, на удивление точно сымитировав поклон Внутренних феодов, которому
научился от своих новых друзей. Улыбнувшись в ответ, Сюзан сделала реверанс (в город она пошла
в джинсах, поэтому вместо юбки ухватилась за воздух, но женщины Меджиса привыкли к тому, что
юбки на них воображаемые).
– Видишь мои цветы, сэй? – Он указал на некрашеную стену «Приюта». То, что она там увиде-
ла, глубоко тронуло Сюзан: полоска земли, засаженная незабудками. Они смело покачивались под
легким ветерком, единственное светлое пятно в этом грязном загаженном дворе, примыкающем к об-
шарпанному борделю.