257 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
Она проскочила центр, и дальше ее путь лежал мимо домика, который она делила со своим отцом и
теткой. А вот эта дама зорко следила за каждым всадником, появившимся на дороге.
И когда Сюзан приблизилась к дому, открылась дверь, и Корделия, вся в черном, выскочила из
дома и побежала к улице, то ли крича от ужаса, то ли смеясь. Возможно, крики чередовались безум-
ным смехом. И Сюзан сквозь плотный туман паники разглядела-таки тетку… но не потому, что узна-
ла ее.
– Риа! – закричала Сюзан и так резко натянула поводья, что Пилон, поднявшись на дыбы, едва
не опрокинулся назад. Если б это произошло, он бы раздавил свою наездницу, но Пилан устоял на
задних ногах, вскинув к небу передние и громко заржав. Сюзан автоматически обняла его за шею и
удержалась в седле.
Корделия Дельгадо, в своем лучшем черном платье, в кружевной мантилье, наброшенной на во-
лосы, стояла перед лошадью, как в собственной гостиной, не замечая копыт, бьющих по воздуху ме-
нее чем в двух футах от ее носа. В одной затянутой в перчатку руке она держала деревянный ящик.
Сюзан уже сообразила, что перед ней не Риа, но, пожалуй, не стоило удивляться, что поначалу
она спутала свою тетку со старой ведьмой. Да, тетя Корд еще не напоминала ходячий скелет (хотя
дело к этому шло) и одевалась более пристойно (правда, на этот раз она почему-то надела грязные
перчатки: Сюзан вообще не могла понять, зачем тете перчатки, а тем более такие грязные), но безум-
ный взгляд роднил ее с Риа.
– Доброго тебе дня, мисс Юная Красавица! – приветствовала ее тетя Корд скрипучим, злобным
голосом, от которого у Сюзан задрожало сердце. Тетя Корд даже не поленилась присесть в реверан-
се, правда, юбку подобрала только одной рукой – вторая удерживала деревянный ящик у груди. –
Куда это мы едем в столь прекрасный осенний день? Куда это так спешим? Во всяком случае, не в
объятия любовника, ибо один мертв, а второй – в тюрьме!
Корделия снова рассмеялась, губы разошлись, обнажив большие белые зубы. Почти что лоша-
диные зубы. Ее глаза блестели в солнечном свете.
Она помешалась, подумала Сюзан. Бедняжка. Бедная старушка.
– Ты заставила Диаборна приложить к этому руку? – спросила тетя Корд. Она обошла Пилона и
теперь стояла у стремени, подняв на Сюзан остекленевшие глаза. – Твоя работа, не так ли? Да! Мо-
жет, ты даже дала ему нож, которым он воспользовался, после того как ты приложилась к нему губа-
ми, желая ему удачи. Вы оба это затеяли… так чего не сознаться? По крайней мере признать, что ты
спала с этим парнем, а я знаю, что это так, я видела, как он смотрел на тебя в тот день, когда ты сиде-
ла у окна, и как ты смотрела на него!
– Если хочешь знать правду, я тебе все скажу. Мы любим друг друга. И поженимся еще до Но-
вого года.
Корделия вскинула руку в грязной перчатке к небу, словно приветствуя богов. Закричала, за-
хлебываясь от смеха:
– И она еще думает, что они поженятся! О-о-о-о! Вы бы, несомненно, выпили кровь ваших
жертв прямо на свадебном алтаре, не так ли? О, какая же ты ужасная! Мне хочется плакать! – Но
Корделия не заплакала, а вновь расхохоталась, уставившись в бездонное синее небо.
– Мы не собирались никого убивать. – Сюзан, во всяком случае мысленно, разделила убийства
в Доме-на-Набережной и ловушку, которую они готовили для солдат Фарсона. – И он никого не уби-
вал. Нет, все это дело рук твоего дружка, Джонаса. Я готова в этом поклясться. Его план, его грязная
работа.
Корделия сунула руку в ящик, который прижимала к груди, и Сюзан сразу поняла, почему пер-
чатки грязные: тетка чистила печь.
– Я проклинаю тебя этим пеплом! – выкрикнула Корделия, осыпав черным облаком ногу и руку
Сюзан. – Я проклинаю вас обоих! Отправляйтесь во тьму! И будьте там счастливы, неверные! Убий-
цы! Лжецы! Прелюбодеи! Чтоб вам провалиться сквозь землю и остаться там!
С каждым криком Корделия Дельгадо осыпала племянницу очередной пригоршней пепла. С
каждым криком прояснялась голова Сюзан. И когда Пилон, которому пришелся не по нутру этот чер-
ный сухой дождь, попытался податься в сторону, Сюзан удержала его на месте. Вокруг уже собра-
лись зеваки, с интересом наблюдая за древним обрядом отречения от родства (среди них оказался и
Шими, с широко раскрытыми глазами, дрожащим ртом), но Сюзан их не видела. К ней вернулась
способность соображать, она уже поняла, что надо делать, и только за это могла хоть как-то отблаго-
дарить тетку.