259 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
Взглянув на нее, Сюзан вспомнила, что не ела со вчерашнего вечера. Она ужинала с Хартом То-
рином, и кусок не лез ей в горло, потому что мэр буквально пожирал ее глазами. Что ж, больше его
взгляду не ползать по ее телу, не так ли? И ей, проходя по Дому-на-Набережной, не придется гадать,
из-за какой двери он выскочит, как джинн из бутылки, чтобы облапать ее и потереться твердым кон-
цом.
Пепел, думала она. Сплошной пепел. Но не для нас, Роланд. Клянусь, не для нас, дорогой.
Ее не покидал испуг, она пыталась наметить план действий, разложить все по полоскам, расста-
вить по порядку, но ей было всего шестнадцать, и молодой организм требовал своего. Один взгляд на
корзинку, и ей ужасно захотелось есть.
Сюзан заглянула в нее, увидела муравьев на двух сандвичах с копченым мясом, стряхнула их, в
один миг расправилась с сандвичами. Хлеб зачерствел, но Сюзан этого и не заметила. А в корзинке
еще оставались полкувшина сладкого сидра и кусок пирога.
Съев и выпив все, Сюзан прошла в северный угол, отбросила лежащие там шкуры. Под ними,
завернутые в мягкую кожу, лежали револьверы Роланда.
Если что-то пойдет не так, ты должна прийти сюда и отвезти их на запад, в Гилеад. Найди там
моего отца.
И Сюзан не могла не задаться вопросом, действительно ли Роланд ожидал, что она помчится в
Гилеад с его нерожденным ребенком под сердцем, когда он и его друзья, с красными руками, крича,
будут гореть в праздничном костре в ночь Ярмарки?
Она вытащила один револьвер из кобуры. Лишь несколько мгновений потребовалось ей, чтобы
понять, как откинуть барабан. Убедившись, что револьвер полностью заряжен, она вернула барабан
на место, проверила второй револьвер.
Спрятала их в притороченном за седлом одеяле, где прятал их и Роланд, вскочила в седло и
поехала на восток. Но не в город. Сначала следовало посетить еще одно место.
5
Около двух часов дня весть о том, что Френ Ленджилл выступит в городском Зале собраний,
облетела Хэмбри. Никто не знал, откуда пришла эта новость (слишком определенная, чтобы смахи-
вать на слух), но никого это и не волновало: информацию просто передавали соседу.
К трем часам горожане забили зал до отказа, да еще человек двести стояли снаружи, дожидаясь,
когда слово Ленджилла дойдет к ним через вторые и третьи руки. Корал Торин, которая первой сооб-
щила о предстоящем выступлении Ленджилла посетителям «Приюта путников», само выступление
проигнорировала. Она и так знала, что скажет Ленджилл, более того, поддержала точку зрения Джо-
наса, предложившего обойтись минимумом слов, изложить все как можно проще и понятнее. Приво-
дить веские доводы смысла не имело: в праздник Жатвы к заходу солнца горожане превратятся в
толпу, а толпа всегда находит себе лидеров, причем тех, кого надо.
Ленджилл говорил, зажав шляпу в руке, с поблескивающим на груди серебряным амулетом,
оберегающим урожай. Говорил коротко, грубо, убедительно. Большинство собравшихся знали его
всю жизнь, поэтому не усомнились ни в едином слове.
Харта Торина и Кимбу Раймера убили Диаборн, Хит и Стокуорт, сообщил Ленджилл сидящим
в зале мужчинам и женщинам. Сомнений в том, что преступление совершено ими, нет, потому что на
коленях мэра Торина осталась их визитная карточка – птичий череп.
Шепоток пролетел по залу. Многие слушатели Ленджилла видели этот череп, то ли на луке
седла, то ли на груди Катберта. Они еще смеялись над его шутками. Теперь они думали о том, что на
самом деле он смеялся над ними, а кому охота становиться объектом насмешек. Лица мрачнели.
Нож, перерезавший горло канцлеру, принадлежит Диаборну, продолжил Ленджилл. Трех моло-
дых людей арестовали рано утром, когда они готовились покинуть Меджис. Мотив преступления
недостаточно ясен, но скорее всего они хотели украсть лошадей. Если так, то они работали на Джона
Фарсона, который, как известно, хорошо платил за лошадей, и платил наличными. Другими словами,
эти трое – предатели родного феода и враги Альянса.
В третьем ряду Ленджилл посадил старшего сына Брайана Хуки, Руфуса. И теперь, как и дого-
варивались, Руфус Хуки выкрикнул:
– Они сознались?
– Да, – ответил Ленджилл. – Сознались в обоих убийствах и с гордостью говорили о содеянном